Воспоминания о Г. В. Метельском Е. Потупова, главного редактора Брянской учительской газеты.

Словно жизнь не прошла, словно юность моя не промчалась…

27 ИЮНЯ ИСПОЛНЯЕТСЯ 100 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО ПИСАТЕЛЯ, АВТОРА КНИГИ «ЛИСТЬЯ ДУБА» Г.В. МЕТЕЛЬСКОГО

Так бывает нередко: сначала мы знакомимся с писателем по его книгам, и только потом (если выпадет случай… лягут карты?., или что-то произойдет в небесных сферах?..) судьба дарит нам личную встречу.

Осенью 1974 года, перебирая скудные полки в одном из районных «Когизов» (кто помнит сегодня это название?), я наткнулся на книжку, о которой не слыхал ранее, но которая сразу же привлекла мое внимание. Называлась она «Листья дуба» и имела подзаголовок «Повесть о родной стороне». Фамилия автора Г. Метельского мне почти ни о чем не говорила, но очень соответствовала лирическому повествованию о Брянском крае. Книжку выпустила редакция географической литературы издательства «Мысль». И это было немного странно: краеведческими трудами обычно занимались местные издательства. По-хорошему удивлял и тираж: 65 000 экземпляров. Притом что «издание второе, дополненное». Да и аннотация к повести была составлена в духе Паустовского: «Книга эта о брянских краях, об их задумчивых тихих реках и знаменитых дубравах, о больших и маленьких городах, современных бойких трактах и тихих проселках, по которым многие сотни километров проехал и прошел автор, чтобы ближе познакомиться с этим краем и рассказать о нем в своей книге».

Так, за восемь лет до нашей первой с Георгием Васильевичем встречи на празднике поэзии в селе Красный Рог под тихошумной сенью толстовских лип и вязов, открыл я для себя писателя-земляка. И был горд, что у нас с ним одни корни — стародубские. О родном городе Георгий Метельский писал и в других своих книгах. Но все же самые проникновенные, «метельско-Паустовские» страницы о Стародубе — в «Листьях дуба». Есть у этой книги обаяние и какая-то теплота, которые ощущаешь и теперь, через многие годы после первого знакомства с нею…

Метельскому повезло родиться в городе, где, кажется, сам воздух пропитан древностью и памятью о больших и малых событиях в его тысячелетней истории. Но и Стародуб вправе гордиться своим преданным летописцем. Не историк и не краевед, что называется, в чистом виде, закончивший свои дни в Вильнюсе, куда приехал, как и автор повести «Убиты под Москвой», писатель Константин Воробьев, вскоре после Победы, Георгий Васильевич всю жизнь творил литературно-художественную летопись малой родины, от которой, несмотря на прописку в большом столичном городе, его ничто не могло оторвать.

Я видел много мест красивей в чужой, не нашей стороне — светлей леса, тучнее нивы, Пышней пейзажи при луне. Но отчего ж душой скорбящей не испытал я в том раю той молчаливой, той щемящей любви к ним, как в родном краю...

Это строчки из его стихотворения «Мой исток». «Чужая сторона» — не плод фантазии. Метельский исколесил за свою жизнь тысячи дорог. А жизнь его была долгой… Стихи писал с юности, знал и любил поэзию. Выпустил три сборника, последний уже перед смертью. Несмотря на склонность к стихотворчеству, природное умение рифмовать, «поэтическим Колумбом» Георгий Васильевич себя не считал. Он вообще был человеком скромным, деликатным, знал цену своим писаниям: какими-то книгами дорожил больше, другие издания не становились заметным событием даже для самого автора. Речь в первую очередь о заказных биографических хрониках, написанных для тиражной, но малочитаемои и в советские времена серии «Пламенные революционеры». Конечно, изучая жизнь бакинского комиссара Гриши Фиолетова, следя за перипетиями профессиональной революционной деятельности большевика Смидовича, Георгий Метельский не оставался бесстрастным по отношению к своим героям. Он был скрупулезен и дотошен в мелочах, умело выстраивал фабулу, но канон жанра хроники не давал большого простора писательской фантазии. Куда ближе Метельскому — литератору и человеку — были его великие земляки Федор Тютчев и Алексей Толстой. К их судьбам и творчеству обращался неоднократно. Им посвящены его поэтические циклы в сборнике «Одолевая высоту». Редкий праздник в течение десятилетий в Красном Роге и Овстуге обходился без участия Метельского.

Через всю жизнь Георгий Васильевич пронес интерес к самобытной личности профессора Петербургской консерватории А.И.Рубца, могучий облик которого, по преданию, послужил натурой для Ильи Репина в период работы художника над его «Запорожцами». Ослепший профессор-музыкант последние годы жизни провел в Стародубе. Здесь же и был похоронен. На земле своих предков, которую он так любил, хотел упокоиться и Георгий Васильевич. Не случилось…

В последние годы, особенно после крушения СССР, писатель чувствовал себя в Вильнюсе неуютно. Впрочем, как и многие другие соотечественники, не проклявшие советского прошлого, не участвовавшие в националистической истерии, которую время от времени подогревали закоперщики из Народного фронта и их западные покровители.

В июне 94-го, творя газетный отчет с праздника в Овстуге, я назвал Метельского в числе немногих литераторов, которых так не хватало мне на традиционном поэтическом торжестве. Каким-то образом (могу только догадываться) публикация попала в Вильнюс. А спустя несколько месяцев Георгий Васильевич неожиданно появился в редакции «Брянских известий». В видавшем виды светлом плаще и костюме, купленном явно не в модном бутике стремительно обуржуазившейся Литвы. В Брянск рванул из Москвы, куда позвали на какое-то армейское совещание писателей, сочиняющих (сочинявших?) для пограничников. Симпозиум не состоялся… До охраны ли границ, когда рухнула империя? Из столицы 83-летний Георгий Васильевич ехал в общем вагоне. Расстроенный… Денег не было даже на постель. Выглядел он уставшим — бессонную ночь выдавали покрасневшие глаза. За чашкой чая и неспешным разговором о житье-бытье, не только литературном, вспомнили тютчевский Овстуг. Георгию Васильевичу еще раз хотелось увидеть родовое гнездо поэта, пообщаться с хранителем усадьбы Владимиром Гамолиным.

В тот раз Метельский задержался в Овстуге на несколько дней. Погостил у старого друга, набрался новых впечатлений, даже отдохнул в тамошнем пансионате, куда определил его гамолинский ученик, председатель местного колхоза Борис Копырнов, с детства унаследовавший от своего учителя любовь к поэзии великого земляка. Договорились не терять связи. И очень скоро от Георгия Васильевича пришло письмо — с его фотоснимками и обещанными стихами:

Дорогой Евгений Васильевич! Высылаю несколько изображений отвратительной физиономии, на которую мне тошно смотреть; может быть, пригодятся. Шлю и несколько стихов — в запас, ибо возможность скорой встречи с Вами весьма сомнительна.

У меня есть воспоминания о встречах с Мариэттой Шагинян, Борисом Пастернаком, Михаилом Дудиным, Владимиром Тендряковым, Георгием Федосеевым, другими интересными людьми, но эти свои опусы я отослал Л.А. Озерову и не имею понятия, что он отобрал для какого-то нового частного альманаха. Что-то будет там напечатано, а посему пока не рискую предложить Вам эти свои воспоминания.

Есть у меня нигде не напечатанная целая серия заметок о том, где, как и когда я обзавелся такими «сувенирами», как зуб мамонта, друза горного хрусталя, керн из самой глубокой в мире буровой скважины, янтари с мушками и т.д. Если это заинтересует Вас, вышлю.

С большим интересом прочитал Ваши публикации о встречах с Евтушенко, Солженицыным, после чего еще раз убедился в Вашем умении рассказывать об обычном живо и интересно. Ваши отчеты о праздновании Дней поэзии всегда запоминаются. Я уже не говорю о блестящих полемических статьях, направленных в адрес одинаково любимой нами поэзии товарища N. У вас острое перо, трезвый взгляд на события, умение едко высмеять бездарность, в то же время не оскорбляя ее носителя. Это дано не каждому, и среди брянских литераторов Вы в этом плане несомненно занимаете первое место. И что особенно приятно: Вы выходите из этого тесного областного круга на общероссийский литературный простор. Вы молоды, талантливы, энергичны, я верю в Ваш успех.

Я сгибаюсь под тяжестью написанного мною — повести о последней любви Тютчева, повести о Мальцове, приключенческого романа на пограничную тему, повести о селе, рассказов о любви, новых стихов — все это объемом более двух тысяч страниц лежит «коликом» на моем окне. Роман об А.К.Толстом седьмой год валяется в местном издательстве. Понимаю, что пишу в стол, что сейчас моя писанина никому не нужна. Пробовал говорить с Посновым (в ту пору руководителем Брянской писательской организации. — Е.П.) о повестях о Тютчеве и Мальцове, но куда там! Не знаю почему, но некоторые брянские литераторы, из тех, что стоят у власти, пренебрежительно относятся ко мне, хотя я ни разу не становился им поперек дороги. Не знаю, чем заслужил эту нелюбовь. Горько думать об этом, ведь плохо ли, хорошо ли, но значительная часть того, что написал, обращена к родным брянским краям, к моей малой родине.

…Простите, что «пустил слезу», но именно с Вами мне хочется поделиться своими бедами.

Искренне желаю Вам новых успехов на таком трудном литературном пути. Здоровья Вам, бодрости и благополучия!

Передайте привет Вашему редактору, с которым мне, к сожалению, не пришлось встретиться, даже поговорить по телефону. Беда в том, что в Брянске теперь негде остановиться хотя бы на день — гостиницы теперь недоступны, — и я ограничен несколькими часами, когда меня увезут на машине из Брянска.

Еще раз — всего Вам доброго!

Ваш Георгий Метельский.

P. S. Буду рад получить от Вас весточку или услышать ваш голос по телефону в Вильнюсе — 61-96-24.

Г.М. 17/1X94 Вильнюс

Письмо, как исповедь…

Последний раз Георгий Васильевич заглядывал в редакцию «Брянских известий» в январе 95 года. Добираться из Вильнюса ему было все труднее (только за визу приходилось выкладывать изрядную сумму в литах). Но в тот раз он был бодр и не скрывал радости: по ходатайству нескольких депутатов Брянской областной Думы, и в первую очередь Б.М. Копырнова, администрация выделила средства на издание книг Метельского. К счастью, он успел их увидеть. Успел подержать в руках…

«Скрещенные стрелы», «Староборское лето» — эти книги Метельского читают и поныне. Для меня же и сегодня наиболее дорога та, с которой начиналось мое открытие писателя. Томик «Листьев дуба» «распух» от вложений и приложений: газетные вырезки, фотоснимки, репродукции… Я довольно часто беру его в руки, выхватываю наугад те или иные страницы — книга, несмотря на обилие вышедших за десятилетия изданий «краеведческого толка», по-прежнему бурлива, свежа, наполнена живым чувством. Среди прочих вложений в книге — стихи Метельского, напечатанные в «Брянских известиях». В том числе и вот эти ностальгические строки — щемяще-искренние, близкие и понятные каждому, кто знает, что такое прощание.

… Как все это давно!

Как все это давно и далеко!

Сколько сосен попало

в войну под удар топора.

И в бору никого,

только память стоит одиноко,

и ей кажется, будто

все это случилось вчера.

Словно жизнь не прошла,

словно юность моя не промчалась,

как звезда, что упала

в слепой августовской ночи,

будто можно начать,

повторить все, что было,

сначала,

будто можно к тем дням

подобрать золотые ключи.

Евгений Потупов

Источник: Брянская учительская газета.-2011.-17 июня(№23). -С. 8

1 комментарий к “Воспоминания о Г. В. Метельском Е. Потупова, главного редактора Брянской учительской газеты.

  1. Евгений Васильевич! Мы знакомы по Климовской школе-интернате.
    Я тоже читал в своё время (в семидесятые годы) книгу Георгия Васильевича — «Листья дуба». Хорошо её помню. Занятная, достойная вещь. Автор — редкий человековед.
    Горжусь своим земляком.
    С уважением Михаил РЕДИН, к.ю.н., почётный адвокат России, основоположник учения о стадиях осуществления преступного намерения в мировой уголовно-правовой науке (г. Тамбов)

Оставить комментарий